На протяжении более чем полувека Анар остается одним из самых проницательных наблюдателей человеческой природы в азербайджанской литературе. Его рассказы не предлагают читателю простого деления на героев и злодеев; напротив, они исследуют людей, оказавшихся между свободой и конформизмом, любовью и одиночеством, личными желаниями и общественными ожиданиями. Возможно, именно поэтому его произведения продолжают находить отклик у читателей разных поколений. Говоря с удивительной честностью и спокойной иронией, писатель возвращает нас к культурной атмосфере 1960-х годов, размышляя о правде в литературе, одиночестве независимых людей и о том, почему, по его убеждению, общество никогда не сможет существовать без книг.
Начнем с Ваших ранних лет. Каким было Ваше детство?
Мое детство пришлось на военные годы. Когда началась война, мне было всего три года. Мой отец служил на фронте военным корреспондентом. Конечно, ребенком я не мог в полной мере осознать, что происходило, но с годами понял, через что прошла наша семья это было время лишений и страха. Поэтому мое детство было неотделимо от тревог войны. У нас дома висела большая карта, по которой мы следили за продвижением немецких войск и затем наблюдали, как эти территории освобождались. Мое детство, как и детство многих людей моего поколения, сформировалось под влиянием тревоги и неопределенности военных лет. В 1945 году я поступил в десятилетнюю музыкальную школу имени Бюльбюля. Затем был университет, после него курсы сценаристов в Москве, а дальше жизнь уже развивалась своим чередом.
Как Вы поняли, что хотите всерьез заниматься писательством?
Я начал писать еще в школе, но впервые был опубликован только в 1960 году, после того как отец прочитал два моих рассказа и одобрил их. Один из них назывался «Последняя ночь уходящего года» и впоследствии он стал довольно популярным. Мысль о писательстве как о профессии пришла ко мне почти сразу после окончания школы. В то время мой отец жил в Москве и в своих письмах настойчиво советовал мне не поступать в Литературный институт. Он говорил: «Стань инженером, геологом, врачом! Писать ты всё равно будешь, но важно иметь и другую профессию». И, честно говоря, я до сих пор жалею, что тогда не прислушался к его совету, потому что думаю: если бы я освоил какую-то профессию вне литературы, это, вероятно, обогатило бы и мое творчество. Но решение уже было принято, и я поступил на филологический факультет.
Вы принадлежите к поколению азербайджанских писателей, известных как «шестидесятники». Каково было писать в советскую эпоху, когда цензура присутствовала повсюду?
Конечно, это было непростое время, однако советская эпоха вовсе не была настолько монолитной, какой ее порой пытаются представить. Годы, когда я начинал писать, совпали с периодом «оттепели» временем относительного ослабления цензуры, и мы, шестидесятники, вошли в литературу именно в эту эпоху. После этого мы уже просто не могли писать иначе.Именно в те годы были созданы выдающиеся произведения не только в литературе, но и в музыке, живописи и кино. В одной только музыке произошел настоящий творческий прорыв: Фикрет Амиров, Кара Караев, Тофиг Гулиев, Ариф Меликов, а позднее Полад Бюльбюльоглу. В живописи Саттар Бахлулзаде переживал свое творческое возрождение, а Таир Салахов, Тогрул Нариманбеков и Расим Бабаев создавали свои наиболее значимые произведения. В кинематографе фильмы Рустама и Максуда Ибрагимбековых.Это был золотой век азербайджанского искусства. Как бы некоторые ни пытались умалить значение того периода, он остается одной из самых ярких страниц в истории азербайджанской культуры. Я не хочу сказать, что позднее не создавались важные произведения, однако в целом великий расцвет искусства пришелся именно на 1960-е и последовавшие за ними 1970-е годы. В наше время уже не существовало столь жестких требований писать о Партии и подобных темах. Я всегда подчеркиваю: это не было нашей заслугой нам просто повезло со временем, в которое мы жили. Родись мы на десять лет раньше, возможно, и мы писали бы о колхозах и дружбе народов а может быть, не писали бы вовсе. Лично я думаю, что не писал бы ничего, потому что не выношу фальши.Чем я действительно горжусь, так это тем, что все написанное мной в советский период свободно от лжи и фальши. И это относится не только ко мне, но и ко всем моим друзьям, принадлежавшим к тому поколению. Шестидесятники не создавали идеализированных героев, больше похожих на агитационные плакаты, чем на живых людей. Я никогда не понимал выражение: «создать образец для подражания».
Зачем вообще кому-то подражать другому человеку? Читатель должен размышлять, а не подражать.
Вы должны были прочитать хотя бы Уильяма Шекспира.
«Шестой этаж пятиэтажного дома» почему, на Ваш взгляд, это произведение остается таким популярным до сих пор?
Я иногда шучу, что другие мои произведения ревнуют меня к «Шестому этажу пятиэтажного дома». На мой взгляд, они ничуть не хуже, просто менее популярны, чем «Шестой этаж пятиэтажного дома». Возможно, свою роль играет любовная история, хотя для меня это произведение не столько о любви, сколько о судьбе человека, который остается свободным в несвободной среде.И именно в этом трагедия Тахмины. По своей природе Тахмина свободный человек, но она живет в несвободном обществе, которое не терпит тех, кто живет по собственным правилам. По сути, это относится и к нашему времени. По-настоящему независимый человек часто вызывает раздражение: почему он не такой, как все? Почему он другой?
Вы когда-нибудь представляли, как сами поступили бы на месте своих героев? Что бы Вы сделали, если бы были Зауром?
Каждый писатель должен понимать всех своих персонажей и хороших, и плохих. Иначе изображение жизни никогда не будет ощущаться полноценным. Никто не бывает абсолютно хорошим или абсолютно плохим.
Экранизация романа оправдала Ваши ожидания?
Это разные виды искусства. Именно поэтому, когда литературные произведения переносятся на экран, некоторые зрители испытывают разочарование ведь каждый представляет героев по-своему. Лично я очень доволен фильмом. Я считаю, что Расим Оджагов был одним из лучших режиссеров не только в Азербайджане, но и во всем Советском Союзе. В то же время он находился под сильным влиянием эстетики итальянского неореализма. Особенно во время работы над фильмом «Номер в гостинице» я пытался немного приблизить его к мистике, но он так и не принял этот подход. Он был чистым реалистом и выдающимся профессионалом, создавшим прекрасный фильм. У нас не было разногласий были лишь немного разные художественные взгляды на фильм.
Без литературы общество превращается в аморфную массу
Если бы Вы писали это произведение сегодня, изменили бы что-нибудь в сюжете?
Нет, я бы ничего не стал менять, но продолжил бы следить за жизнью своих героев. Для меня мои персонажи реальные люди, и мне интересно наблюдать за ними в разные исторические периоды. Например, увидеть, что стало с теми, о ком я писал в 1960-е годы: кем они стали к 1980-м и как жили в 1990-е.Это очень важная сторона моего творчества. Я надеюсь, что люди научатся понимать друг друга и перестанут воспринимать всё лишь как хорошее или плохое.
Поговорим о «Последней ночи уходящего года».
Изначально это был рассказ, но, довольно неожиданно, им заинтересовались кинематографисты. Рассказ дважды был экранизирован для Центрального телевидения в Москве. Его также ставили в Театре юного зрителя, а позднее азербайджанское телевидение сняло собственную версию в постановке Рамиза Гасанова.Видимо, в этом произведении было что-то, что находило отклик у людей. Скорее всего, это вечная тема отцов и детей. Когда я писал этот рассказ, многие критики удивлялись, что в таком сравнительно молодом возрасте я обратился к судьбе пожилой женщины — и тогда я был полностью на ее стороне. Но с возрастом я постепенно стал понимать и ее детей, потому что у каждого человека своя жизнь.
Разве это не грустно?
Да, грустно, но ведь сама жизнь полна печали. Трагедия жизни в том, что желание сокращает ее. Как только ты начинаешь чего-то страстно желать, ты начинаешь жить будущим, а это будущее время, ускользающее из твоей жизни и приближающее тебя к финалу. Но что поделаешь? Так устроена жизнь.
Какие книги, по Вашему мнению, должен прочитать каждый человек в течение жизни?
Я считаю, что для того, чтобы считать себя культурным человеком, нужно как минимум прочитать Уильяма Шекспира, Мигеля де Сервантеса, Льва Толстого, Александра Пушкина, Федора Достоевского и Оноре де Бальзака. А если говорить об азербайджанской литературе, то, конечно, необходимо прочитать Мирзу Фатали Ахундова, Мирзу Алекпера Сабира и «Книгу Деде Коркута».Читать можно и нужно бесконечно много. И, разумеется, нельзя ограничиваться одной лишь классикой; не менее важно следить и за современной литературой.
Как Вы относитесь к современной литературе?
Не могу сказать, что слежу за ней особенно внимательно. Но, честно говоря, в последние годы я не видел в русской литературе ничего по-настоящему значительного. Я говорю не о писателях уровня Льва Толстого или Антона Чехова, а даже о гораздо более близких к нашему времени авторах таких, как Василий Шукшин, Валентин Распутин или Юрий Трифонов. Писатели такого масштаба сегодня встречаются всё реже.
Молодое поколение читает уже не так много, как читали раньше. Что Вы об этом думаете?
Каждое технологическое изобретение, с одной стороны, движет человечество вперед, а с другой наносит ему определенный нравственный или эмоциональный ущерб. Возьмем, например, открытие ядерной физики, а затем создание атомной бомбы: это был грандиозный научный прорыв, но к чему он в итоге привел? К трагедиям атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки.Интернет тоже великое изобретение, но он привел к тому, что люди буквально приклеились к своим телефонам и уже не могут оторваться от них. Когда я путешествую, я внимательно наблюдаю за туристами. Они по-настоящему не смотрят вокруг они слишком заняты тем, что снимают и фотографируют всё подряд. Они не всматриваются в виды, пейзажи, не пытаются впитать само впечатление. Для них всё существует только через объектив телефона или камеры.То же самое происходит и со знаниями. Четырехтомный роман вроде «Войны и мира» сегодня можно свести к краткому пересказу, и люди всё равно будут говорить: «Я прочитал “Войну и мир”». Но общество не может существовать без литературы. Без литературы общество превращается в аморфную массу, неспособную по-настоящему что-либо чувствовать.
В настоящее время Вы работаете над книгой о своей жизни, в которой рассказываете о своей семье. Не могли бы Вы подробнее рассказать об этом?
Это книга, над которой я работаю почти тридцать лет, хотя это, конечно, не означает, что я занимался ею непрерывно. Сейчас, однако, я наконец завершаю ее уже работаю над последними главами. В книге прослеживается история нашей семьи с конца XIX века до наших дней.Наша семья пережила множество событий огромного исторического значения. Мой дед был первым министром здравоохранения Азербайджанской Демократической Республики и генерал-губернатором города Гянджи. Когда к власти пришли большевики, он был расстрелян. Мой отец был министром и писателем, и в определенный момент наша семья висела на волоске, находясь на грани репрессий.Затем была моя собственная жизнь, связанная как с годами нагорно-карабахского конфликта, так и с моей деятельностью в парламенте. Все это нашло отражение в книге история, увиденная сквозь призму одной семьи.
Кого действительно можно назвать счастливым человеком?
Человек по-настоящему счастлив только до пяти лет. После этого начинается жизнь. Я не знаю, существует ли в этом мире абсолютно счастливый человек… Возможно, нет.
- Во время Второй мировой войны отец Анара, Расул Рза, служил военным корреспондентом.
- В подростковые годы Анар вместе с мальчишками из своего двора тайком пробирался на поздние ночные сеансы в кинотеатр «Ватан» одно из немногих мест в городе, где по воскресным вечерам показывали американские фильмы. Вероятно, именно там зародилась его любовь к кинематографу.
- По сценариям Анара было снято двенадцать фильмов, три из которых он поставил сам. Один из его рассказов также был экранизирован на «Мосфильме» под названием «Каждый вечер в одиннадцать».
- Хотя за свою жизнь Анар много путешествовал, он всегда оставался глубоко связан с Баку. Во время учебы в Москве он так скучал по родному городу, что часто ходил на вокзал встречать поезд, прибывавший из Баку, в надежде увидеть знакомое лицо.
